Навігація
Головна
ПОСЛУГИ
Авторизація/Реєстрація
Реклама на сайті
 
Головна arrow Література arrow «Ромео и Джульетта»: философское осмысление романтической любви
< Попередня   ЗМІСТ   Наступна >

"Меня перенесла сюда любовь"

Данный фрагмент шекспировской трагедии посвящен осмыслению свободы, вдохновения, и жертвенности в любви.

Откуда же у человека, охваченного любовью, возникают такие чувства? В первую очередь, это, скорее всего, связано со смелостью, которой обладает любящий (Ромео). По мнению Стагирита, существует пять видов смелости, последний из них как раз связан с эросом. Ведь, как отмечает древнегреческий философ, влюбленный скорее смелый, чем трус и может перенести, и вытерпеть многочисленные опасности. Такое может быть только при наличии вдохновения: "Вдохновение, - пишет М. Эпштейн, - это взаимное преображение любящих. Не только условное, мечтательно-фантастическое преображение в глазах другого. У Стендаля любовь описана как "кристаллизация". Подобно тому, как голая ветка, опущенная в насыщенный соляной раствор, быстро обрастает ослепительными кристаллами, так и заурядное существо в представлении любящего наделяется всевозможными достоинствами".

То, что человек, охваченный эросом, является чрезвычайно смелым, Аристотель заимствовал у Платона, а именно из его диалога "Пир". Древнегреческий мыслитель в уста Федра вкладывает такие слова: "бросить возлюбленного на произвол судьбы или не помочь ему, когда он в опасности, - да разве найдется на свете такой трус, в которого сам Эрот не вдохнул бы доблесть, уподобив его прирожденному храбрецу? И если Гомер прямо говорит, что некоторым героям "отвагу внушает бог" (См. II. X 482, XV 262), то любящим дает ее некто иной, как Эрот" | Бутр. 179а-Ь|.

Слова о смелости и бесстрашии Эрота Платон также вкладывает и в уста другой героини диалога - Диотимы. Она говорит: "Эрот бедный и, вопреки распространенному мнению, совсем не красивый и не нежный, а грубый, неопрятный, а не обут и бездомен; он валяется на голой земле, под открытым небом, у дверей, на улицах и, как истинный сын своей матери, по необходимости не получается. Но с другой стороны, он по-отечески тянется к прекрасному и совершенному, он храбр, смелый и сильный (Выд. мной - В.Т.), он искусный ловец, непрестанно строит дома, он требует разумности и достигает ее, он всю жизнь занят философией, он искусный чародей, колдун и софист. По природе своей он ни бессмертен, ни смертен, в один и тот же день он то живет и расцветает, если дела его хороши, то умирает, но унаследовав природу отца, оживает вновь" [Бутр.203с1-е].

Идея непреодолимости эроса, связанная с его смелостью, прошла красной нитью в историко-философском дискурсе. Эрос является таким, поскольку один из его атрибутов непременно является терпение (см. Жор. 13,4). Любовь живет благодаря терпению; оно - ее онтологическая основа: это ее прошлое, настоящее и будущее. Благодаря терпению - личность становится смелой, ей ничего уже не страшно и она действительно способна разрушить стены и любые преграды.

Без терпения, любовь не может существовать так, чтобы стать действительно "сильной как смерть" (Песнь Песней 8,6). Терпение как атрибут любви и ее дискурса порождает в любящих (Ромео и Джульетта) взаимопонимание, уважение, внимание к любимой личности, но главное - вдохновение и жертвенность. Эта добродетель позволяет прощать Ромео Джульетту, а Джульетте - Ромео, но не "потакать" слабостям любимого человека; любви терпение помогает по-другому посмотреть на того, кого мы любим: не через "розовые очки" и не злым обиженным глазом, а так, чтобы осознать, что если она что-то сделала, то и я тоже это сделал, ведь в любви "двое становятся единой плотью". И если делает кто-то из любящих что-либо, то это одновременно делает и другой, а, следовательно, и ответственность за все поступки они несут по жизни вместе, в общем союзе любви.

Один из восточных Отцов Церкви Григорий Богослов показывает, почему любящий готов перенести всякие испытания и трудности на пути любви: "связаны узами любви, заменяем мы друг другу и руки, и слух, и ноги. Эта любовь слишком слабого делает вдвое сильнее, получает большую радость тем, кто немощен" [РОЗ7, 542]. Любя, мы становимся сильнее, благодаря тому, что мы не одни в этом мире, мы понимаем, что есть и человек, на которого можно действительно положиться, который может разделить с тобой как скорби, так и радости.

Рассмотрев смелость как основу для вдохновения и жертвенности в романтической любви, нельзя не остановиться на анализе свободы как атрибуте любви. Свобода как один из аспектов романтической любви помогает любящим действовать так, как они того желают, как велит им сердце.

Древнегреческий философ Платон прямо затрагивает тему свободы только в политических работах, поэтому, рассматривая онтологию Эрота в "Пире" и "Федре" он косвенно, едва заметно говорит о соотношении ее и любви. Так, в диалоге в речи Агафона, где провозглашаются все достоинства Эрота, можно встретить мысль о том, что любовь не знает несвободы; Эрот может страдать от чего угодно, но не от ненасилия [Бушр. 196с]. Иной раз Платон словами Диотимы говорит, что он (Эрот) не имеет дома, он постоянно на улице и под открытым небом [Бушр. 133(1]. Это также, по нашему мнению, говорит о том, что любовь онтологически свободна от всего и всех. Античный мыслитель также отмечает этими философскими сентенциями, что свобода онтологически связана с любовью. Конечно, свобода для Платона не является сущностной характеристикой, она является лишь моментом, аспектом любви, который помогает последней существовать в этом мире и среди людей. Любовь хорошо "знакома" со свободой, осуществляя постоянный диалог с ней.

В контексте рассмотрения связи любви и свободы необходимо рассмотреть разницу между страстью и любовью. М. Эпштейн пишет: "Если в любви есть желание, но нет вдохновения, нет взаимной трансмутации личностей, то она лишена своих магических свойств и ее лучше назвать страстью. Страсть, в отличие от любви, - это магнетизм без магии, это прикованность одного человека к другому без той внутренней свободы, которая дается вдохновением. Страсти нужно только то, что есть, ее гнетет действительность бытия, единственность того, что она нашла и без чего не может; она хочет повтора, чтобы "еще и еще, только это". Страсть обрекает на страдание, потому что ей нечем дышать, она не готова дать свободу любимому существу, боится этой свободы как неотвратимой измены. Любовь дышит воздухом возможностей, она нуждается в постоянном обновлении себя и другого. Она не боится свободы, в ее основании - вера, что любимое навсегда останется с тобой, потому что иначе не было бы и самой любви. Раз встретившись, можно уже ничего не бояться, потому что то, чем ты принадлежишь мне, не может принадлежать никому другому, оно только мое, только я могу его знать. Любовь отпускает любимое существо на волю, чтобы снова и снова встречаться с ним в неизвестности на заранее не обговоренных путях, куда их может вынести только врожденная предназначенность. В этой неизбежности возврата из точки разлуки любовь заново торжествует. Страсть душит и тяготит как иго; о любви можно сказать, что иго ее - благо, и бремя ее легко" [1]. Следовательно, как пишет М. Бубер: "любовь нам не принадлежит; чувствуем мы, однако любовь к нам приходит. Чувства живут в человеке, человек же существует в своей любви. Это не метафора, а реальность: любовь не принадлежит Я таким образом, чтобы Ты был лишь ее "содержанием", ее объектом: она между Я и Ты" [2]. Поэтому мы начинаем осознавать, что в любви мы должны прийти к тому, что она есть дар людскому роду.

Необходимо подчеркнуть, что любовь, онтологически имея диалог со свободой, не способна на ревность. "У греков (античных философов - В.Т.) ревность представлялась как кипение, буйство и жар страсти внутри человека. Любовь онтологически не такая, ведь будучи связанной со свободой, она излучает спокойствие и независимость от других. Она видит и не превращается в ревность, чтобы любимую личность к себе привязать, а оставляет ее свободной. Еще древнегреческий писатель Максимус из Тира считал свободу важнейшим признаком любви: "Любви ничто так ненавистно, как принуждение и страх. И она гордая и полностью свободна, свободнее даже самой Спарты". Кто чувствует в себе любовь, тот свободный. Такой человек сравнивает себя с другими. Индивид является самим собой. Любовь ведет человека к себе самому, к его собственной сущности. Она соответствует его глубочайшей сущности, а потому не спасает человека от самого себя. Любовь с такой силой ставит нас перед реальностью другого человеческого существа, делает настолько зависимым от него, что эта зависимость открывает нам значение, источник и, в каком-то смысле, даже смысл нашего

существования".

Современный греческий религиозный мыслитель П. Нелас в этом контексте отмечает, что "любовь побеждает все преграды, выводя человека на свободу, где уже нет никаких ограничений, кроме границы, что возлагается самой любовью. Любовь и есть точный смысл и истинное проявление свободы, которая, будучи полной гармонией личности с Богом, миром и людьми, на практике противоположна индивидуальной зависимости. Свобода как человеческое свойство тождественна любви. Любовь и свобода. Поэтому свобода не восстает против закона, а уважает его с любовью, она расширяет его к любви, преображает выяснением смысла его границ. "Истина не разрушает, а раскрывает смыслы". Нравственное измерение свободы задается узами любви.

Итак, закон как собственность "кожаных одежд" и благ, и полезен, и дар Божий. Но любовь, которая проявляется в свободе, выше него. "Собственно говоря, только она одна (любовь - В.Т.) представляет человека сущим по образу Творца, мудро подчиняя разуму то, что находится в нашей власти. Она убеждает волю двигаться соответственно естеству и не восставать против логоса природы" Эта свобода в любви создает в сердце человека чувство собственного достоинства, что, несомненно, также проявляется в окрыленности любящего и предмета любви. "Ведь любовь, по словам М. Эпштейна, создает нового меня, каким я себя еще не знаю. И новую ее, неизвестную ей самой. Данте назвал "Новой жизнью" это состояние "встреченности с Беатриче" и навсегда соединил любовь с вдохновением и творчеством. В точке встречи начинается сборка двух личностей. Теперь они двойным сплетающимся взглядом могут посмотреть на свою прошлую жизнь, на каждый ее эпизод, который наполнится судьбоносным смыслом как подготовка этой непредставимой тогда, а теперь уже состоявшейся встречи. Какое смешение важного и смешного! Смешного, потому что мы так были далеко друг от друга, так были вне истины, тыкались в какие-то мелочи, случайности, словно слепые котята; принимали боковые пути за главные и долго мучились, теряли себя, прежде чем повернуть обратно. Кажешься себе недотепой, и хорошо вместе посмеяться над этим суетным прошлым, где мне приходилось обходиться без тебя" [3].

Пожалуй, именно то, что любовь дает особого рода свободу, а вместе с тем и вдохновение, и жертвенность, связано с тем, что в древности любовь олицетворялась в виде крылатого бога Эрота. Об этом пишет сам Платон: "Смертные все прозвали его Эротом крылатым, Боги ж - Птеротом за то, что расти заставляет он крылья..." [РЬаебг. 252Б8-9]. Словно продолжая мысль древнегреческого мыслителя, Аристофан в одной из комедий пишет: "А что, правда, мы дети Эрота, это видно из многого. С крыльями мы, и порхаем, и служим влюбленным. Через наше могущество немало мужчин, распаленных любовью, сумело победить своенравье, строптивость сломить у любимцев, цветущих и юных. Тот - скворца подарив, этот - селезня, тот - петуха-митроносца и гуся" (АпвКфЬ. ОпШ.703-707). [4]

Поэтому недаром с любовью связан феномен желания. "Желание, - по мнению М. Эпштейна, - неутолимая потребность в другом (Ромео в Джульетте, и наоборот - В.Т.), зависимость от его лица, кожи, рук, запаха, голоса, а также от выражения его лица, глаз, от всего, что есть в нем, как неуловимость души, которую тебе нужно не поймать, но выйти с ней в такой путь, чтобы вместе стать неуловимыми. Желание – это болезнь другого, переполненность, беременность этим другим. Но где есть беременность, там не замедлят и роды. Вдохновение - это роды желания. Желая другого человека, вбирая его в себя, ты его заново рождаешь - уже из себя, чтобы он мог стать другим, чтобы появился человек, созданный твоим вдохновением. И одновременно ты сам, желая стать любимым и посеять себя в другом человеке, заново рождаешься из него. Согласно Платону ("Пир"), любовь - это стремление родить и произвести на свет в прекрасном, поскольку только так смертное может приобщаться к бессмертию: оплодотворяя и беременея, производя, рождая себя из другого и другого из себя.

Если в желании я испытываю радостную и мучительную зависимость от другого человека, то вдохновение - это взаимная свобода от себя прежних; это свобода стать такими, какими мы еще никогда не были. Любовь - общий и открытый горизонт двоих, с бесконечной возможностью понимания новых отношений, непредвосхишаемых и неопределимых, углубляющихся туда и так, куда они сами их поведут. "Вот, все новое..." - это звучит в начале каждой любви, как будто заключается новый завет, открывается кратчайший путь к вечности.

Каждая вещь, каждая мелочь приподымается в своем значении и становится метафорой, переносно указывая на любимого, на еще одну возможность сближения с ним. Любимое имя тоже становится метафорой, прилагаясь ко множеству вещей и сразу вдруг чудесно объясняя их, наполняя невидимым светом. Даже прозаический человек, вроде Онегина, в состоянии любви начинает чувствовать себя поэтом, потому что рождается новая интенсивность, приподнятость, ритмичность всего существования. Все подымается и начинает плыть - мир облаков, на одном из которых мы восседаем".

Стоит отметить, что в античной культуре не всегда присутствует образ именно крылатого Эрота (как мальчика, к которому мы чаще всего привыкли). Известная российская исследовательница античности Н. Брагинская подчеркивает: "У Алкмана тоже видят иногда крылатого Эрота: "Это не Афродита, это бешеный Эрот, как дитя, играет, на цветущие верхушки опускаясь кипера..." С этим отрывком ставят рядом изображения на раннеклассических вазах легко порхающих над цветами отроков. Но этим порхающим мальчикам не подходит эпитет "та/г§ор> - бешеный, неистовый.

В сравнении Эрота с ребенком можно видеть образ непредсказуемой и капризной стихийной силы, которая проносится над лугом. И не "эльфов" вазописи напоминает бешеный Эрот-стихия, который гнет, прижимает к земле растения, а описания Эрота как ветра, урагана, бури у других лириков. Действительно, уподобление Эрота ураганному ветру, орудование молотом, связь с бурей и ледяной водою, способность подползать по-змеиному и другие "проявления" Эрота у ранних поэтов - все это плохо согласуется с крылатой крошкой". [5]

Как бы там ни было, но можно с уверенностью констатировать тот факт, что "для многих людей, если не для большинства, любовь оказывается единственным опытом вдохновения. Даже если он "червь земли", а не "сын небес" - этого полета у влюбленного никто не отнимет. И никакому "работнику вдохновения" не угнаться за ним в этом полете, оставаясь лишь жрецом своего искусства. Творчеству нужно нечто большее, чем слова и краски, ему нужна вся личность. Но именно поэтому оно не может происходить в одиночестве: личность есть только там, где есть отношение личностей.

Можно быть одиноким творцом в литературе и ни в ком не нуждаться, но нельзя быть одиноким в творчестве личности, оно возможно лишь как сотворчество, потому что нет такой бумаги, где я могу записать себя как личность, кроме души другого человека. Нет таких красок или понятий, в которых я могу выразить себя, кроме ответных переживаний и мыслей другого человека. Любовь может возникнуть только между творческими личностями - не потому что они порознь занимаются какими-то видами творчества, а потому что они становятся творческими в самой любви" [6].

"Но дело не только в субъективном представлении, - подчеркивает М. Эпштейн. - Сам человек - заурядный или незаурядный - заново собирается, преобразуется в этом любовном растворе и становится другим. В нем открывается нечто такое, чего он сам не знал о себе. Если уж взять за основу стендалевскую метафору любви как кристаллизации, то лучше провести параллель не с солью, а с жемчугом. Жемчуг образуется в результате случайного попадания внутрь раковины постороннего предмета.

Жемчужница, не в силах избавиться от непрошеного гостя, обволакивает постороннее тело перламутровым веществом. И вот это перламутровое вещество - любовь - превращает какую-то крошечную песчинку, от которой душа не может избавиться, в настоящую жемчужину. Любовь - это попытка вытолкнуть из себя чуждую частицу, а затем - мучительное обживание ее и выращивание песчинки до жемчуга, не только в представлении раковины, но и в бытии самой этой песчинки" [7].

Таким образом, исходя из текста "Ромео и Джульетты", опыт романтической любви открывает понимание свободы в жизни людей совсем по-иному. Эта свобода, которая не означает, по слову Ф. Достоевского "если Бога нет, то все мне позволено", но та свобода, которая открывает человека качественно другого, нового. Именно в любви мы словно снимаем с себя "ветхие ризы" и одеваемся в новые. Такая фундаментальная трансформация человеческого бытия, которую, по мнению Н. Лосского, можно назвать "онтологической перестройкой" [8] и способна побудить в той или иной личности невероятные смелость, вдохновение и жертвенность в любовном опыте.

  • [1] Энштейн М.Н. Четыре слагаемых любви. - С. 87-88.
  • [2] Бубер М. Я и Ты. - С. 33.
  • [3] Эпштейн М.Н. Четыре слагаемых любви. - С. 86.
  • [4] Аристофан. Птицы / Аристофан. Комедии; Фрагменты / пер. Адр. Пиотровского; изд. подгот. В.Н. Ярхо; отв. ред. М.Л. Гаспаров. - М.: Ладомир; Наука, 2008. - С. 417.
  • [5] Брагинская Н.В. Откуда у Эрота крылья? / Н.В. Брагинская // Nymphon antron: сб. статей в честь Азы Алибековны Тахо-Годи. - М.: Никея. - С.73-74.
  • [6] Эпштейн М.Н. Четыре слагаемых любви. - С. 85-86.
  • [7] Эпштейн М.Н. Там же. - С. 86.
  • [8] Лосский Н.О. Любовь / Н.О. Лосский // Условия абсолютного добра: Основы этики; Характер русского народа. - М.: Политиздат, 1991. - С.180.
 
Якщо Ви помітили помилку в тексті позначте слово та натисніть Shift + Enter
< Попередня   ЗМІСТ   Наступна >
 
Дисципліни
Агропромисловість
Банківська справа
БЖД
Бухоблік та Аудит
Географія
Документознавство
Екологія
Економіка
Етика та Естетика
Журналістика
Інвестування
Інформатика
Історія
Культурологія
Література
Логіка
Логістика
Маркетинг
Медицина
Менеджмент
Нерухомість
Педагогіка
Політологія
Політекономія
Право
Природознавство
Психологія
Релігієзнавство
Риторика
РПС
Соціологія
Статистика
Страхова справа
Техніка
Товарознавство
Туризм
Філософія
Фінанси