Навігація
Головна
ПОСЛУГИ
Авторизація/Реєстрація
Реклама на сайті
 
Головна arrow Література arrow «Ромео и Джульетта»: философское осмысление романтической любви
< Попередня   ЗМІСТ   Наступна >

"В тебя печаль влюблена. Ты женат на горести"

В романтической любви, и это мы ясно видим в "Ромео и Джульетте", - то и дело появляются разного рода эпизоды, которые полны боли, страдания. Подчеркивает это издавна и философская мысль.

Еще в эпоху античности, Стагирит пишет, что влюбленность - это страдание, испытание. Тот, кто не сможет их преодолеть, может преждевременно умереть [см.: Eth.Nic.1116al.2-15]. Любовь является испытанием, поскольку вырывает человека из "пасти" повседневности и рутины; она требует от человека полной отдачи - все, кроме нее, для человека становится как минимум второстепенным и таким, что не заслуживает особого внимания. То, что любовь является испытанием, свидетельствует - она и те, кто в ее власти (любящие) имеют величайшее терпение.

С точки зрения философии, онтологически у любви большая и широкая душа. Она может ждать. Она не закрыта в себе, она открыта для другого. И эта великая душа, великодушие касается не только отношений с Другим. Любящий мыслит так: "Если у меня большая душа, то я чувствую себя иначе. Я свободен, открыт. Жизнь течет во мне. Я не задерживаю своего взгляда на негативном, что замечаю в себе или в другом. Великодушие является противоположностью мелочности, ограниченности, упорства".

Если так поступает любящий, то всякого рода моменты любовного несчастья ("скука, усталость, раздраженность, неясность, отчаяние, тоска, подавленность, меланхолия, томление, резкая и злая боль, грусть, [1] одержимость, чувство вины, отвращение, страх") [2] он способен будет перенести и вытерпеть. Исходным пунктом любовного терпения, по мнению Р. Барта "служит самоотречение: в основе его не ожидание, не самообладание, не хитрость и не мужество; эта беда тем неизбывнее, чем острее; это череда резких порывов, повторение (комическое?) жеста, которым я себе же сообщаю, что - мужественно! - Решил положить конец повторению; терпение нетерпения" [3].

Сострадание к тому, кого любишь - непременное. Если его нет, то нет и любви. Тот, кто любит, чувствует страшную боль за любимую личность, независимо от того, хорошо ли с ней все или же у нее произошла какая-либо беда или неприятность. Ощущение сострадания в сердце, душе и сознании за предмет любви существует словно маркер для любви как таковой. Только и исключительно в любви в полной мере и глубинно раскрывается вся сущность человеческой боли и страданий за Другого. Уместно будет вспомнить роман Ф. Достоевского "Преступление и наказание" и всем известные слова Родиона Раскольникова, адресованные Соне Мармеладовой: "Я не тебе поклонился, а всему человеческом страданию". Любовь среди всех экзистенциалов и феноменов человеческого существования максимально открыто (не пугая при этом) дает понять каждой личности смысл страдания в мире, и в жизни в частности. Р. Джонсон в этой связи отмечает, что "Подобно Тристану (Ромео и Джульетта - В.Т), мы - дети печали. Жители Запада - дети своей внутренней нищеты, несмотря на то, что во внешнем мире они имеют почти все, что хотят. Возможно, ни один народ в истории не страдал так, как мы, от одиночества и разобщенности, не имел столь смутного представления о ценностях и не был так невротичен. Мы подавили и подчинили себе окружающий мир силой кувалды и точностью электроники. Мы накопили беспрецедентное количество ценностей. Но только немногие из нас, только единицы действительно живут в мире с самими собой, свободны в своих отношениях, содержательны в любви и чувствуют себя в этом мире, как дома. Большинство из нас страдает в поисках смысла жизни, ценностей, из-за которых стоит жить, любви и искренних человеческих отношений" [4]. Беды и несчастья - вот топливо, на котором разгорается страстное чувство. Я называю этот интересный феномен "притягательностью неудовлетворенности", однако он больше известен как "эффект Ромео и Джульетты". Социальные и физические барьеры лишь распаляют страсть. Они заставляют человека с новой силой отрицать реальность, думая лишь о восхитительных качествах любимого. Стимулами для любви могут послужить даже размолвки или временный разрыв с возлюбленным [5].

Необходимость и неизбежность горести и печали объясняется, по мнению Р. Барта, тем, что они словно письма в истории любви: "И назовите мне, - говорит Вертер, - человека дурно настроенного, но достаточно мужественного, чтобы скрывать свое настроение, одному страдать от него, не омрачая жизни окружающим!" Такого человека, очевидно, не найти, ибо дурное расположение духа - ни что иное как некое послание.

По различным причинам, не имея возможности открыто ревновать, в частности - дабы не казаться смешным, я подвергаю свою ревность смещению, оставляя на виду, как пишет Р. Барт, только ее побочный, смягченный и как бы незавершенный эффект, истинный мотив которого в открытую не высказывается; неспособный скрыть уязвленность и не осмеливаясь объявить о ее причине, я иду на сделку; я не даю развиться содержанию, не отказываясь от формы; результатом этих торгов оказывается ворчливость, каковая прочитывается как индекс некоего знака: здесь вы должны прочесть (что что-то не так); свой пафос я просто выкладываю на стол, оставляя за собой возможность распаковать его по обстоятельствам - либо раскроюсь (во время какого-нибудь "объяснения"), либо стану и дальше рисоваться. (Ворчливость - короткое замыкание между состоянием и знаком.)".

Скука, грусть, уныние, печаль, отчаяние и т.п. аспекты любовных переживаний - невербальные письма, но по сути своей они не отличаются от вербальных, эпистолярных. Письмо (будь-то эпистолярное, либо же в виде печали/грусти) - это то, что соединяет любящего и любимого, то, что иногда даже может быть гарантией отношений любящих, взаимных чувств и т.п. Бывает так, что только письмо является образом предмета любви; молчаливый свидетель истории любви двух любящих. В связи с этим немецкий феноменолог Н. Гартман очень верно замечает в "Метафизике любви": "Редко писать любимому человеку при длительной разлуке с ним - это значит погрешить против ordo amoris и проявить бессердечие. Если же я редко пишу другу, то это может быть в порядке вещей" [6]. Подобных примеров, подчеркивает мыслитель, можно привести множество.

Письмо может даже иногда определить ход развития нашей с тобой истории любви. Все зависит от ответов, которые я получу от адресата, предмета моей любви. Для дружеских отношений, по мнению немецкого мыслителя, не так важны письма. Дружба может спокойно существовать без них (я не беру сейчас во внимание людей в списках друзей в социальных сетях). Р. Барт говорит, что любовное письмо (в виде грусти, горести) по природе своей амбивалентно: оно условно и выразительно [7]. Условно оно для влюбленного - он заранее знает, что "пишет" (о чем тоскует, грустит) в нем, что стремится вложить в своем состоянии. Письмо "условное" в том смысле, что влюбленный ничем не отличается от миллиардов влюбленных в истории человечества, которые таким же образом "писали" любимым письма. Он как бы осознает, что отчаивается, унывает фактически также, как и другие люди десять, двести, тысячу лет назад, лишь меняется образ Ты, образ любимого человека. Но никак любовное письмо (невербальное/эпистолярное) не может быть "пустым" для адресата, для которого оно предназначено, оно для него "выразительное". Предмет любви всегда ждет, он томится, порой даже

мучается, он ожидает, несмотря на то, что возможно в нем, образно говоря, написано "все", "конец".

Особого рода и наиболее выразительными словами, письмами, наративом выступают в любовном дискурсе - слезы.

"Быть может, - пишет Р. Барт, - подобная предрасположенность - давать волю слезам - свойственна самому типу влюбленного? Находясь в подчинении у Воображаемого, он пренебрегает той цензурой, которая сегодня не позволяет взрослым доходить до слез и посредством которой человек стремится подтверждать свою мужественность (удовлетворение и материнская растроганность Пиаф: "Но вы плачете, Милорд!"). Без помех давая волю слезам, он следует приказам влюбленного тела, то есть тела, омываемого излиянием чувств: вместе плакать - вместе излиться; сладостными слезами завершается чтение Клопштока, которому сообща предаются Шарлотта и Вертер. Откуда у влюбленного право плакать, как не из инверсии ценностей, первой мишенью которой оказывается тело? Он соглашается вновь обрести детское тело" [8].

Французский мыслитель подчеркивает, что ни одна история любви не обходилась без слез. Если не было слез - значит не любил, если не грустил, не горевал - значит, чувства были эфемерные и явно не настоящие. Слезы в любви выступают не столько слабостью того или иного участника дискурса, сколько маркером истинности чувств любящего, искренности его отношения к предмету любви. Слезы в любви зачастую являются силой, глубиной отношений между любящими. Слезами любящие противостоят обществу: в слезах влюбленного наше общество подавляет свое собственное несвоевременное, тем самым превращая плачущего влюбленного в утерянный объект, чье вытеснение необходимо для его, общества, "здоровья" [9]. Общество, цивилизация слезам не верит (недаром ведь один из фильмов, получивший "Оскар", называется "Москва слезам не верит"). Любящие не просто верят слезам, благодаря им развивается та или иная история любовного дискурса. Поэтому, очень верно звучит замечание Р. Барта: "может быть, "плакать" - слишком грубое понятие; может быть, не следует сводить все рыдания к одному и тому же значению; может быть, в одном и том же влюбленном имеется несколько субъектов, которые вовлекаются в плач похожими, но отличными друг от друга способами. Что же это за "я" - "со слезами на глазах"? Что это за другой, который однажды оказался "на грани слез"? Кто такой я - "я", который "изливает в слезах всю свою душу" или проливает при своем пробуждении "потоки слез"? Если у меня столько манер плакать, то, возможно, потому, что, когда я плачу, я всегда к кому-то обращаюсь, и адресат моих слез не всегда один и тот же; я подстраиваю способы своего плача под тот тип шантажа, который своими слезами надеюсь осуществлять вокруг себя" [10].

Следовательно, у любящих не просто проступают слезы в тот или иной момент. Они совсем разные в психо-душевном состоянии всякий раз, когда вновь и вновь начинают плакать. Необходимо подчеркнуть своеобразную классификацию слез, которые возникают у того или иного участника любовного дискурса. Пожалуй, слезы могут иметь разную глубину, длительность, силу, интенцию по отношению к тому, кому они адресованы и от кого исходят.

Поэтому резюмировать мысль о роли и значении плача можно следующими словами: плача, я хочу кого-то впечатлить, оказать на него давление ("Смотри, что ты со мною делаешь"). Может быть так, - и обычно так и есть, - что этим способом принуждают открыто принять на себя сострадание или бесчувственность другого; но это могу быть и я сам: я довожу себя до слез, чтобы доказать себе, что боль моя не иллюзорна; слезы - это знаки, а не выражения. Своими слезами я рассказываю историю, порождаю миф о горе, и тем самым с ним примиряюсь; я могу с ним жить, поскольку плача, доставляю себе эмфатического собеседника, который воспринимает наиболее "истинное" послание - послание моего тела, а не языка: "Что такое слова? Куда больше скажет слеза".

Таким образом, можем заключить, что присутствие печали, горести в одном из участников любовного дискурса - один из самых характерных и ярких признаков романтической культуры любви. С точки зрения философии, разного рода аспекты любовного несчастья рассматриваются как маркер истинности и подлинности чувств, отношений между любящими. Слезы, согласно философскому дискурсу, являются не слабостью предмета и/или субъекта любовного дискурса, но их силой, глубиной и основой для продолжения их истории чувств.

  • [1] ГрюнА. Жити в дом! Любови. - С. 103.
  • [2] Барт Р. Фрагменты речи влюбленного (неизданные страницы) / Режим доступа: magazines.mss.ru/nlo/2011/112/Ьа2-рг.111т1
  • [3] Барт Р. Фрагменты речи влюбленного. - С. 199.
  • [4] Джонсон Р. Мы: источник и предназначение романтической любви. - С. 47-48
  • [5] ФишерX. Почему мы любим. Природа и химия романтической любви. - С. 41.
  • [6] Гильдебранд Д. фон. Метафизика любви. - С. 623.
  • [7] Барт Р. Фрагменты речи влюбленного. -С. 261.
  • [8] Барт Р. Фрагменты речи влюбленного. -С.265-266.
  • [9] Барт Р. Там же. - С.267.
  • [10] Барт Р. Фрагменты речи влюбленного. - С.261.
 
Якщо Ви помітили помилку в тексті позначте слово та натисніть Shift + Enter
< Попередня   ЗМІСТ   Наступна >
 
Дисципліни
Агропромисловість
Банківська справа
БЖД
Бухоблік та Аудит
Географія
Документознавство
Екологія
Економіка
Етика та Естетика
Журналістика
Інвестування
Інформатика
Історія
Культурологія
Література
Логіка
Логістика
Маркетинг
Медицина
Менеджмент
Нерухомість
Педагогіка
Політологія
Політекономія
Право
Природознавство
Психологія
Релігієзнавство
Риторика
РПС
Соціологія
Статистика
Страхова справа
Техніка
Товарознавство
Туризм
Філософія
Фінанси